Мнение: «То, что оставили эвенкийские квоты на вылов омуля с правом его продажи – я считаю, это крайне неправильно»
Мнение: «То, что оставили эвенкийские квоты на вылов омуля с правом его продажи – я считаю, это крайне неправильно» Директор ФГБУ «Заповедное Подлеморье» Михаил Овдин в программе «Большой повод» на радиостанции «Эхо Москвы» комментирует итоги 2017 года, объявленного Годом особо охраняемых природных территорий, 100-летие создания Бпргузинского заповедника - первого в России государственного природного заповедника, сферу деятельности «Заповедного Подлеморья», запрет на вылов омуля, проблему браконьерства на Байкале, и другие темы.

Михаил Овдин рассказал о значимости уходящего года для Бурятии через призму заповедных территорий: «Почему 2017 год стал годом особо охраняемых природных территорий – потому что это год 100-летия заповедной системы России и это год столетия Баргузинского заповедника. Именно у нас, в Бурятии был создан первый государственный заповедник, и я думаю, что на нас лежит большая ответственность и по сохранению уникальной природы озера Байкал, и по сохранению природных комплексов. В начале ХХ века численность соболя была настолько низкой, что правительство было вынуждено на государственном уровне принимать меры по его сохранению, потому что соболь называли «мягким золотом», мех соболя был валютой на международном рынке. Первого июня 1914 года на берегах озера Байкал высадилась первая соболиная экспедиция - в бухту Сосновка. Результатом трёхлетней работы этой экспедиции и стало создание заповедника. Вообще, было три таких экспедиций - на Камчатку, на Саяны и на Байкал, но именно Байкал был выбран, как модельная территория по созданию первого заповедника. Сначала постановлением Иркутского генерал-губернатора было утверждено создание Баргузинского заповедника, а в дальнейшем постановлением Сената от 29-го декабря 1916 года по старому стилю и 11-го января 1917 года по новому стилю был создан Баргузинский заповедник. И именно отсюда началась история создания всех заповедников России. По результатам экспедиции был издан большой труд, который называется «Соболиный промысел северо-восточного Прибайкалья», написанный таким языком, что его читаешь, как интересную книгу. Я представляю, какая была нагрузка у людей, которые написали эту книгу - они рисовали карты, обходили всё это пешком, на конях, по воде на лодках - была проведена колоссальная работа!».

По словам директора «Заповедного Подлеморья», «когда первая экспедиция высадилась в бухте Сосновке, там было стойбище эвенков. Интересно, что в то время на государственном уровне была политика поддержки коренных малочисленных народов - каждой семье полагалась выплата денежного пособия, и они, в принципе, уже не охотились. Все речки были закреплены за каждым родом и семьёй, и они эти речки сдавали в аренду русским охотником, которые там промышляли соболя. А поймав одного соболя, семья эвенков могла безбедно жить целый год! На момент организации Баргузинского заповедника здесь осталось всего 30 зверьков, сейчас их - больше трёх тысяч. Уже к 30-м годам функция по сохранению соболя практически была выполнена, и начались работы по расселению соболя за территорию Баргузинского заповедника в другие районы Бурятии. Соболь сейчас – обычный промысловый зверёк, и никакой угрозы его уничтожения уже нет. Проблемы с охотничьим браконьерством сегодня мы практически не испытываем, потому что сейчас есть много охотничьих угодий, где плотность зверьков практически такая же, как в заповеднике. После того, как Баргузинский заповедник выполнил свою функцию по восстановлению численности соболя, он перешёл в разряд комплексных – первым в России стал биосферным, здесь впервые был организован биосферный полигон, который, опять же, единственный в России полностью включён в состав заповедника. И здесь, тоже впервые в России в 2012 году была создана объединённая дирекция, когда нас объединили с Забайкальским национальным парком».

Отвечая на вопрос о причинах падения популярности меха соболя, Михаил Овдин сказал следующее: «Зелёное движение набирает силу, и люди всё меньше носят натуральный мех, но, в принципе, на международных аукционах цена за хорошие шкурки баргузинского соболя не падает. Средняя цена – 150-200 долларов, а если мех седой и чёрный, то на аукционах цена может подниматься и до десятков тысяч долларов. Спрос есть, но работа охотника сегодня не самая благодарная, молодое поколение всё меньше и меньше идёт в лес – есть более простые способы заработать деньги, и потомственных промысловиков-охотников становится всё меньше. Я сам биолог-охотовед, у меня отец биолог-охотовед – я пошёл по его стопам, работал и в охотнадзоре, и в природнадзоре. Конечно, сейчас охотничья отрасль запущена, а раньше это была основная отрасль, которая обеспечивала работой местное сельское население. У меня тесть до сих пор штатный охотник, он рассказывал, как в 70-е годы их завозили на вертолётах, и никто не говорил о том, прибыльно это или нет. Люди были заняты в этой сфере круглогодично - летом у них была заготовка дикоросов, а зимой они уходили на промысел, и благодаря этому оттока из села не было – заработки были неплохие. Мой отец, который тоже был штатным охотником, рассказывает, что если хорошо работать, то тысячу рублей в месяц они зарабатывали. Сейчас работу по охотнадзору передали на уровень субъектов, финансирование оставляет желать лучшего, районные охотоведы есть не во всех районах».

Директор «Заповедного Подлеморья» рассказал о структуре своей организации: «Территория Баргузинского заповедника делится на ядро, где полностью запрещена любая хозяйственная деятельность за исключением научных исследований – лишь в ограниченных объёмах и на очень маленьких площадях разрешено развитие познавательного туризма, направленного на получение знаний о природе, о заповедном деле, флоре и фауне, и истории – ни о каком природопользовании здесь речи не идёт. Биосферный полигон – это, по сути, присоединённая территория, хотя у нас она входит в состав заповедника, но её режим регламентируется отдельным положениям. Здесь также действует разрешительный порядок, но уже допускается природопользование. Полигон создан, как модельная территория, на которой могут проводиться эксперименты. Здесь можно вести ограниченное природопользование, и затем сравнивать состояние полигона с состоянием экологических комплексов ядра заповедника. До 2000-х годов на биосферном полигоне даже проводилась охота - сотрудникам выделялись квоты, и они промышляли соболя, а по результатам учётных работ смотрели, насколько численность соболя по результатам промысла отличается от численности соболя в ядре заповедника. Эти методические наработки позволяли в дальнейшем понять, сколько можно изъять зверьков, для того чтобы не навредить популяции. То же самое с туризмом - допускалось разовое посещение туристических маршрутов, любительское рыболовство - и затем делались выводы, есть ли отрицательное влияние на природу и популяцию омуля. В национальном же парке режим особо охраняемой природной территории более лояльный - здесь разрешается определённое природопользование. В нашем национальном парке проведено зонирование территории - есть заповедная зона полного запрета хозяйственной деятельности, есть особо охраняемая зона, где разрешён только познавательный туризм – например, Ушканьи острова относятся к этой категории. Затем, есть рекреационная зона, предназначенная для туризма и отдыха, её посещение подразумевает стояночный, прогулочный, водный и автомобильный туризм».

По словам Михаила Овдина в «Заповедном Подлеморье» «есть зона традиционного природопользования, она была создана для того, чтобы допустить проведение народных промыслов - в данном случае, это рыболовства для местного населения. В рамках этой зоны в настоящее время семейно-родовая община «Курбулик» занимается рыболовством – это неводной и сетевой лов для того, чтобы обеспечить местное население работой и в целях сохранения культурного наследия. Нужно понимать, что сегодня благодаря запрету на вылов омуля мы можем потерять быт байкальских рыбаков и их традиции. Мы пытаемся пропагандировать это, как развитие этно-традиционного туризма - туристы могут приехать на экскурсию, и посмотреть на неводную рыбалку, поучаствовать в лове закидным неводом, попробовать настоящей рыбацкой ухи и пообщаться с колоритными людьми. И у нас ещё есть профильный Фролихинский заказник, он был создан для сохранения уникальных природных комплексов озера Фролиха - это одна из жемчужин всей Байкальской природной территории. Здесь разрешается туризм, лесопользование, но, в то же время, полностью запрещены охота и любое рыболовство, в том числе, любительское, потому что заказник был создан для сохранения озера Фролиха и эндемичного вида рыбы, единственного краснокнижного вида на Байкале – даватчана или арктического гольца».

Герой программы «Большой повод» поделился своим личным рейтингом лучших мест на Байкале: «Самым красивым местом на Байкале я считаю Ушканьи острова, на втором месте – бухта Сосновка, а на третьем – озеро Фролиха».

Михаил Овдин отметил увеличение объёма денежных средств, зарабатываемых «Заповедным Подлеморьем» а туристах: «Сейчас мы в среднем зарабатываем на приёме туристов десять миллионов рублей в год, но, эти деньги уходят в основном на премирование работников, которые занимаются работой с туристическими группами, и содержание техники, которой, благодаря федеральной целевой программе, сейчас у нас очень много. Кроме того, благодаря этой программе у нас появляются визит-центры, мы отработали систему вывоза мусора, у нас очень сильная служба охраны, обеспеченная всем необходимым - и спецодеждой, и служебным оружием, и катерами, и лодками. В прошлом году нам даже выделили деньги на авиапатрулирование - у нас был вертолёт и самолёт, которыми мы полностью охватывали всю территорию, в том числе, и борясь с пожарами. В 2018 году нам также обещают выделить деньги на авиапатрулирование. В основном к нам едут жители соседних регионов, и примерно половина из них – это иркутяне. Основная туристическая нагрузка ложится на Забайкальский национальный парк. Иностранцев бывает не очень много, но в этом году мы наблюдали усиленный интерес со стороны китайских туристов, и уже возникают проблемы с их приёмом - мы сегодня не готовы принимать огромные группы в сто человек».

Введённый с первого октября 2017 года запрет на вылов омуля, по словам героя программы «Большой повод», «на сегодня нужен, это позволит государственным органам более эффективно осуществлять его охрану. Другой вопрос – если бы все контролирующие органы работали как положено и имели для своей работы всё необходимо, то запрета и не было бы. Если бы рыбодобывающие организации вылавливали только свои квоты, если бы у нас не было браконьерства, то ситуация с популяцией омуля была бы стабильной, рыбы бы хватало, и она бы поступала на местный рынок. Но, я точно знаю, какие с начала 90-х годов были переловы у официальных промысловых предприятий, какой уровень браконьерства был, да и сейчас он немалый. То, что оставили эвенкийские квоты на вылов омуля с правом его продажи – я считаю, это крайне неправильно. Нужно было оставить им квоту, но без права продажи. А сейчас для провоза и реализации всей браконьерской рыбы существует лазейка, и очень трудно будет разобраться, где она эвенкийская, а где браконьерская. И я полностью согласен с тем что, запретили любительское летнее рыболовство, а зимний бормашовый лов оставили. Зимняя рыбалка - это досуг для людей, которые готовятся к нему годами, при этом общий объём вылова зимой настолько маленький, что не приносит абсолютно никакого вреда популяции омуля».